Лет 10 назад я привез в это печально известное место туристов из Польши. Участники научной конференции хотели увидеть довоенную польско-советскую границу, посетить Минск и почтить память жертв сталинских репрессий в Куропатах. Многие из группы неоднократно бывали в Катыни, Быковне и других местах массовых расстрелов НКВД. Но место захоронения тысяч людей, уничтоженных под Минском, поразило польских гостей. Нет, не тем, что в Куропатах на тот момент не было официального мемориала, а масштабом преступления, которое произошло здесь в конце 1930 — начале 1940-х годов. Увидев многочисленные кресты на символических могилах, один из поляков сказал: «Сколько же здесь белорусов убили. Это урочище должно стать местом общенационального белорусского поклонения жертвам большевистского террора». «Когда-нибудь так и будет», — ответил я.
Возвращение правды
В 1988 году советскую Беларусь взорвала новость: под Минском нашли массовое захоронение людей. В статье «Куропаты — дорога смерти», опубликованной в белорусской газете «Литература и искусство» (по-белорусски — «Літаратура і Мастацтва»), исследователи Зенон Позняк и Евгений Шмыгалев рассказали о том, что в предвоенные годы в лесу близ деревни Зеленый Луг под Минском НКВД расстреливал людей. На основании собранных археологами материалов белорусская прокуратура начала следствие. Во время частичной эксгумации были обнаружены останки сотен людей и вещи, принадлежавшие жертвам, а также гильзы от оружия, которым пользовались палачи. Генеральная прокуратура БССР начала следствие. Тогда же следователи пришли к выводу, что расстрелы в лесном массиве Куропаты осуществляли сотрудники НКВД.
Куропаты в 1989 году. Источник: Валер Палсцюк / WikimediaОбвинение в преступлении чекистов вызвало возмущение со стороны коммунистических и ветеранских организаций. Появилась «версия», что людей в Куропатах убивали во время Второй Мировой войны немцы. Эту идею активно поддерживала «общественная комиссия». В 1993 году «недовольные товарищи» направили в Верховный Совет Беларуси предложение о пересмотре результатов следствия. Сотрудники прокуратуры отработали «немецкий след» и доказали, что в архивах Германии и Израиля нет никаких упоминаний о массовых расстрелах в районе Зеленого Луга во время нацистской оккупации Беларуси. Более того, немецкие исследователи указывали, что «почерк» преступников из Куропат отличается от следов, которые на местах преступлений оставляли нацисты.
Новое следствие в 1998 году вновь не смогло подтвердить причастность немцев к расстрелам в Куропатах. Вместе с тем, во время раскопок было найдено самое большое захоронение жертв, а среди артефактов археологам попалась тюремная квитанция 1940 года об изъятии у заключенных ценных вещей. Этот документ свидетельствовал, что расстрелы под Минском проводились до момента нападения Германии на СССР. К сожалению, с каждым годом история куропатских захоронений все больше политизировалась, из-за чего страдала историческая правда. С течением времени, на месте захоронения жертв сталинских преступлений появился народный мемориал.
Что же на самом деле происходило в конце 1930-х годов рядом со старой дорогой из Минска в Заславль?
«Выстрелы в лесу»
В 1937 году по Беларуси, как и по всему Советскому Союзу, прошла самая жесткая волна сталинских репрессий. Только в течение одной ночи, с 29 на 30 октября 1937 года, «опричники» Сталина уничтожили более 100 выдающихся деятелей культуры и науки Беларуси, среди них были Платон Головач, Алесь Дудар, Тодор Кляшторный, Юрий Лявонный. Могилой для них и многих других стал, в том числе, и Куропатский лес.
Сегодня в Беларуси не выносят тех граждан, которые хорошо владеют белорусским языком. Таких принимают за остатки «нацдемовского отребья». Например, академик Белорусской академии наук специально старается говорить на белорусском языке с ошибками, чтобы партячейка не подозревала его в национал-демократизме. В публичных заведениях и повседневной жизни безопаснее использовать русский, а не белорусский язык. Долго Москва боролась с ненавистной «нацдемовщиной». Большевики видели ее во всем.
Житель деревни Цна Дмитрий Боровский рассказывал, что людей в лесу начали расстреливать в 1935-1936 годах.
Я живу в Цне с рождения, и все происходило на моих глазах. Людей в нашем лесу начали расстреливать примерно в 1935-1936 годах. Я уже был дюжим хлопцем, даже на танцы пробовал ходить. Но тогда стреляли редко, массовые казни начались в 37-м году, тогда и забор поставили.
Летом 1937 года умер мой отец, и мать стала вместо него поднимать меня рано утром пасти корову. Мы жили на хуторе, наш дом стоял в стороне от деревни. Коров пасли рядом с Заславской дорогой. Уже в один из первых дней моей пастушечьей службы, часов в пять утра я увидел, как въехали в лес закрытые, грузовые машины. Очень скоро после этого раздались выстрелы. Я был пацаном и не знал сначала, что это за машины и почему стреляют. Потом мне взрослые объяснили, что расстреливают «врагов народа».
Когда я еще был завгаром, то от водителей слышал, что некоторые из них возили в автозаках на казнь заключенных из внутренней тюрьмы. По словам этих водителей, расстреливали людей в лесу по Логойскому шоссе, но где именно, мне они не рассказывали. Мне запомнилось, что, разговаривая между собой, водители избегали произносить слово «расстрел» и на вопрос, куда везешь людей, отвечали: «На свадьбу». Брали, как мне помнится, в каждый «черный ворон» по 15–20 человек, хотя «по проекту» они рассчитаны были на пятерых.
Для того чтобы тебя обвинили в «буржуазном национализме» достаточно было говорить по-белорусски, или высказываться в пользу развития белорусской культуры. Именно тогда, в 1930-е годы, вместе с интеллигенцией уничтожалась идентичность белорусского народа.
Кресты в Куропатах. Источник: Андрей Кузнечик / WikimediaЧленов КПЗБ «под нож»
Жертвами сталинских палачей становились не только граждане БССР. Во второй половине 1930-х годов в советскую Беларусь массово бегут активисты Коммунистической партии Западной Беларуси (КПЗБ). Польские власти начали репрессии против этой нелегальной организации. Ее членов арестовывали, судили и бросали за решетку. Однако западно-белорусские коммунисты и комсомольцы даже не догадывались, какой ужас их ждет в «стране рабочих и крестьян».
В конце 1938 года нескольких моих знакомых комсомольцев арестовала польская полиция. Отец тогда сказал, чтобы я шел в советскую Беларусь. Жили рядом с границей, знали каждую тропу. Собралось нас четыре человека. Перешли кордон и на той стороне услышали: «Стой! Стрелять буду!» Советские пограничники отвезли в комендатуру. Там начали допрашивать. Интересовались, с какой целью перешли границу, и какую задачу нам поставила польская разведка. Я отвечал, что являюсь членом комсомольской ячейки, а они меня били.
Позже нас отвезли в Минск. Там опять допросы и пытки. В конце концов, дали мне «меньше меньшего» — 15 лет. Наверное, за то, что вину свою не признал. А вот односельчан моих судебная тройка приговорила к расстрелу. Видимо, не выдержали они издевательств и подписали признания.
Перед началом Второй мировой войны не все жители Западной Беларуси хотели служить в Войске Польском. Многие бежали в БССР.
Границу мы перешли в районе Радошковичей 21 августа 1939 года, на рассвете. Сами пришли на пограничную заставу, где нас сразу взяли под стражу и после короткого допроса увезли в Заславль. А через семь дней в Минск, в «Американку». Меня поместили в камеру в подвале. Она была не большая, но в ней находилось 22-23 человека. В этой клетке я просидел до суда, до 1 ноября 1939 года. Во время допросов меня пытали. Я говорил как было, убеждал, что я не шпион. 1 ноября 1939 года меня судил военный трибунал. Приговорили к 15 годам заключения.
Мы знали такое правило: если конвойный говорит «собираться с вещами», значит, этот человек в камеру больше не вернется. Среди заключенных шли тогда разговоры, что тех, кто уходил «с вещами», вывозили на расстрел в Зеленый Луг.
Получается исторический парадокс. Польские власти, которые по судебным приговорам направляли западно-белорусских коммунистов и комсомольцев в тюрьмы и лагерь в Березе-Картузской, по сути, спасали им жизнь, так как в СССР этих людей обвиняли в сотрудничестве с польской разведкой и расстреливали.
Мы не верили, что в БССР судят и расстреливают коммунистов из Западной Беларуси. Но нам пришлось поверить, когда администрация польской тюрьмы, в которой мы находились, показала нам польские газеты, рассказывавшие о судебных процессах над «перебежчиками». Поляки говорили: «Ну что, коммунисты, видите, ваш Сталин вас продал».
Чтобы понять трагедию, через которую пришлось пройти в конце 1930-х годов белорусам, приведу историю 17-летнего жителя Жуков Барок в Западной Беларуси Аркадия Леоновича. Аркадий родился в Столбцах в августе 1919 года. Его сестра вспоминает, что учеба брату давалась легко, он мог в уме перемножать и делить большие цифры. Аркадий был отличным спортсменом. Особенно любил лыжи, в гонках на которых ему не было равных. Среди одноклассников он всегда был, как сейчас говорят, неформальным лидером.
В мае 1937 года, в последний год обучения в польской гимназии им. Тадеуша Головко, Аркадий Леонович со своим другом перешел советско-польскую границу, которая проходила рядом, в Колосово. Ребята стремились поступить в университет в Минске. Однако на советской стороне «западники» попали в руки пограничников. После допроса на заставе их отвезли в Минск, во внутреннюю тюрьму НКВД «Американку». 17-летнего уроженца Столбцов обвинили в сотрудничестве со Вторым отделом польского генштаба (разведкой) и по статьям 68а, 22, 71 УК БССР приговорили к «высшей мере социальной защиты». Название смертной казни в советском уголовном праве. Через некоторое время Аркадия Леоновича расстреляли в Минске, скорее всего, в Куропатах. В июле 1966 года родственники Аркадия получили письмо из Минска. Военная коллегия Верховного суда БССР реабилитировала его. Посмертно.
Белорусский катынский список
С началом Второй мировой войны узниками минских тюрем стали и многие польские граждане, попавшие в руки сотрудников НКВД после присоединения Западной Беларуси к БССР. Во время археологических работ и эксгумации в Куропатах не были обнаружены вещи (пуговицы, кокарды, погонные звезды и т.д.), которые бы свидетельствовали о расстрелах польских военных в этом месте. Однако было найдено много «гражданских» вещей, западное происхождение которых не вызывало сомнений. Среди прочего в одной из братских могил в Куропатах была найдена мужская расческа с надписью по-польски: «Трудные минуты заключенного. Минск. 25.04.1940. Мысль о вас доводит меня до отчаяния». На другой стороне было написано: «26.04. Расплакался — тяжелый день». Этот предмет свидетельствует о том, что среди тех, кто нашел свое последнее пристанище в Куропатском лесу, были и граждане Второй Речи Посполитой, которых сталинские репрессивные органы расстреливали весной 1940 года.
География преступления
В Минске сохранились здания, которые так, или иначе связаны со сталинскими репрессиями конца 1930-х годов. Мало кто знает, что летом 1937 года арестованных жителей Польши, которые после перехода границы находились в Минске, держали в помещении школы.
Где-то в июне 1937 года меня и многих других работников различных служб пригласили в клуб НКВД. Собралось нас человек 300. Каждому было приказано провести обыск у иностранцев, преимущественно перебежчиков из Польши. Мне выдали постановление на обыск и арест гражданина, жившего в доме, на месте которого теперь размещается старый корпус Института народного хозяйства.
Помню, жил этот человек в небольшой комнатке с женой, матерью и двумя детьми. Фамилию его я, к сожалению, уже забыл. Обстановка в комнате была скудная, так что обыскивать нам долго не пришлось. Мы с милиционером просто предложили ему идти с нами, подождали, пока женщины соберут ему узелок, отвели и сдали на пункт сбора арестованных в 4-й школе по улице Кирова.
Здание школы было возведено в 1936 году. Во время войны оно сильно пострадало, однако в послевоенные годы было восстановлено. Сомневаюсь, что современные ученики этой школы знают о печальной странице ее истории.
На одном из минских кладбищ, рядом с могилами знаменитых белорусских писателей Янки Купалы и Якуба Колоса покоится прах того, кто расстреливал белорусов, поляков, евреев, русских в Куропатах и других местах. Полковник госбезопасности, украинец, уроженец белорусского Гомеля Степан Григорьевич Коба в конце 1930-х служил начальником комендатуры внутренней тюрьмы НКВД в Минске.
Выполняя операцию по приведению в исполнение постановлений о расстреле репрессированных, Коба не организовал все должным образом. Многие из приговоренных оставались ранеными. По указанию Кобы их добивали ломом. Когда осенью 1937 года ему доложили, что один из сотрудников пытался взорвать осужденного с помощью электродетонатора, Коба заявил: «Еще не то делали. Главное — быстрее ликвидировать и беречь патроны».
Степана Кобу ценил Лаврентий Цанава В 1943–1954 годах министр госбезопасности БССР, близкий друг Лаврентия Берии. и даже распорядился оборудовать ему кабинет напротив своего. Коба уверенно продвигался по служебной лестнице и закончил карьеру комендантом МГБ БССР. Умер 45-летний Коба в собственном кабинете в мае 1953 года, на два месяца пережив Сталина.
Участвовали в расстрелах многие работники комендатуры — Никитин, Коба, Ермаков, Яковлев. Возвратившись поздно ночью в НКВД, они затем в столовой распивали спиртные напитки, которые им выдавались по приказу. За что, не знаю. Может, и за вредность работы.
Я выдавал сотрудникам оружие и боеприпасы к нему. Сотрудники комендатуры, как правило, пользовались револьверами «Наган». Хорошо помню, что такое оружие было у Бочкова, Абрамчика, Кобы, Астрейко, Мигно, Дубровского. По их словам, этим оружием они расстреливали приговоренных к смертной казни «врагов народа».
После срочной службы в РККА меня по комсомольской путевке направили в НКВД БССР. На первых же допросах, куда нас, стажеров, приглашали «для учебы», я увидел, что из арестованных выбивают признания в шпионаже, вредительстве и других преступлениях. После пыток они вынуждены были «чистосердечно признаться» и назвать сообщников и руководителей «шпионских, террористических, антисоветских» и других мнимых организаций. Приговоры приводили в исполнение сотрудники комендатуры. Степан Коба принимал активное участие в расстрелах.
После войны, когда я уже работал заместителем министра МГБ, мне пришлось заниматься разбором писем родственников тех людей, кого в 1930-х годах приговорили к 10 годам лишения свободы без права переписки. Я решил прибегнуть к помощи Кобы и спросил его, каковы судьбы этих людей. Он хитро улыбнулся, а потом охотно поведал, что такие приговоры означали расстрел. Тогда же Коба сообщил мне по секрету, что акции эти проводились в лесном урочище под Минском.
Не стесняясь, Коба рассказал, что расстрелы он проводил сам вместе с другими сотрудниками комендатуры, среди которых были Никитин и Ермаков. Стреляли в голову из наганов, так как, по словам Кобы, это самое надежное оружие. За ночь расстреливали, как правило, не менее 10 человек.
Коба рассказал мне тогда об одном памятном для него случае — однажды местные жители, собиравшие в лесу грибы, обнаружили свежую могилу и раскопали ее. Пришлось, говорил Коба, выехать в эту деревню, она была рядом с местом казней, отыскать этих людей и строго предупредить, чтобы молчали, иначе несдобровать.
Палачи из НКВД, которые расстреливали своих жертв в Куропатах, жили в центре довоенного Минска, в доме, построенном в 1929 году.
Я знаю, что отец в 1937-1938 годах служил комендантом НКВД БССР, а заместителем у него был Ермаков, перед войной он застрелился. Мы дружили с его сыном. Часто бывали у нас в гостях Коба, Ягодкин, Кауфман. Это все папины сослуживцы, а жили мы в одном доме по улице Кирова в Минске.
Здание, в котором жили чекисты, сохранилось до сегодняшнего дня и является немым свидетелем тех ужасных времен, когда по столице БССР ездили «черные вороны», а людей расстреливали без суда и следствия.
Строительство «дома чекистов» в Минске, 1938–1939 гг. Источник: PastVuВ центре Минска, кроме упомянутой выше внутренней тюрьмы НКВД «Американка», находится и еще одно трагическое место, связанное со сталинскими расстрелами в Куропатах. До недавнего времени на улице Володарского находилось СИЗО №1, «Володарка». Во второй половине 1930-х годов там содержались многочисленные представители белорусской интеллигенции, арестованные НКВД и обвиненные в «нацдемовщине».
После присоединения Западной Беларуси к БССР туда направили и большое количество польских граждан арестованных в конце 1939 — начале 1940-х годов. Среди прочих, там находился и сенатор Второй Речи Посполитой от Новогрудского воеводства Константин Рдултовский.
1 апреля 1940 года, около 10 часов утра, мы приехали в Минск. Нас вывели из вагонов и посадили в грузовые машины. Проехали мимо памятника Ленину, а возле костела св. Симона и Елены, построенного когда-то минским шляхтичем Эдвардом Войниловичем, грузовик резко повернул влево, и вскоре мы оказались около старой тюрьмы.
Среди тех, кто ехал со мной, было много людей из Гродно и Волковыска. Нас провели на последний этаж и поместили 120 человек в одну камеру. Люди думали, что это не на все время, однако, они ошибались. На каждого человека приходилось примерно 40 сантиметров свободного места. Было жарко, не хватало воздуха. Позже нас стали выводить на прогулки. Кормили хлебом и водой с какой-то травой. Надзиратели называли это питье «чай».
В числе заключенных было много помещиков, осадников, полицейских, офицеров Войска Польского. Говорили, что в соседней камере сидело несколько польских генералов.
Под нашей камерой находились кабинеты следователей, где арестованных допрашивали. Часто оттуда доносились крики. Некоторые из заключенных не выдерживали избиений и сходили с ума. Арестантов часто выводили из камеры «с вещами». Больше мы этих людей не видели. На их место приводили новых заключенных. Через две недели пребывания в минской тюрьме НКВД мне зачитали приговор. За то, что я был землевладельцем и «эксплуатировал» 111 человек, меня осудили на 8 лет исправительных работ.
28 апреля 1940 года Константин Рдултовский был осужден по статье 74 УК БССР за контрреволюционную деятельность и выслан в Карагандинский лагерь. Польскому сенатору в каком-то смысле повезло. В августе 1941 года его освободили и вскоре бывший «помещик» вместе с другими соотечественниками оказался в Иране.
*
Сейчас СИЗО №1 перевели под Минск, в Колядичи, а старый тюремный замок на улице Володарского, которому в 2025 году исполнилось 200 лет, власти планируют восстановить, реконструировать и создать там объекты общественного питания и административные помещения.
В ноябре 2018 года в Куропатах был поставлен официальный памятный знак «Жертвам политических репрессий 30-40-х годов ХХ века». К сожалению, сегодня история трагедии в Куропатах в частности, как и вся история сталинских чисток в Беларуси, практически под запретом. Вместе с тем, история Куропатской трагедии требует глубокого осмысления. Не политиками и историками, а прежде всего, обычными гражданами Беларуси. Теми, кто, увы, и спустя более чем 20 лет, прошедших с момента получения Беларусью независимости, так и не смог полностью осознать и изучить все этапы белорусской истории. Сегодня необходимо сделать все, чтобы современные белорусы поняли, что тогда, в 1930–1940-х годах сталинские преступники нанесли страшный удар по национальному сознанию нашего народа. Последствия ночных расстрелов в Зеленом Лугу мы, к сожалению, ощущаем и сегодня.
Куропаты. Источник: Андрей Кузнечик / WikimediaРедактор Ольга Чехова
.jpg?updatedAt=1762261868929&tr=w-1536%2Ch-1024%2Cq-100%2Cfo-auto)
