Матеуш Водзиньский: Война становится частью тебя, остановить это невозможно

Зоряна Вареня: Россия может напасть на Польшу?

Матеуш Водзиньский: Я считаю, что у России для этого недостаточно сил. Во многом именно благодаря украинцам, которые уже четыре года обороняются и тем самым существенно ослабляют российскую армию. Так что по этому поводу я не слишком волнуюсь.

Но я живу близко к границе с Беларусью — буквально в полутора километрах, в городке Крынки, к востоку от Белостока. Здесь ситуация несколько иная. Речь не идет о непосредственных военных действиях, а о провокациях, гибридных операциях и попытках России в сотрудничестве с Беларусью испытать нашу стойкость. РФ давно этим занимается и со временем только усиливает свои действия. В этом плане я настроен не слишком оптимистично.

ЗВ: Когда начались эти провокации?

МВ: Примерно в 2021 году. Раньше у нас был спокойный регион, где никогда ничего особенного не происходило. А теперь все перевернулось с ног на голову. Уже несколько лет у нас проблемы с нелегальными мигрантами, которых белорусские власти вместе с Россией направляют в Польшу. Из-за этого здесь много военных и различных служб — сейчас мы живем в чрезвычайно милитаризованной среде.

Потенциал для провокаций чувствуется постоянно, более того, он растет, хотя пока это не так заметно, поскольку ситуация в целом под контролем. Кроме того, российские войска сконцентрированы на востоке Украины и у них нет особых возможностей делать новые шаги на новых участках. У нас относительно спокойно в сравнении с тем, что могло бы быть, если бы Россия захватила Украину.

ЗВ: Помогая Украине, вы помогаете Польше?

МВ: Однозначно. Россия всегда будет считать нас, поляков, врагами. Поэтому чем слабее российская армия, тем выше наша безопасность. Наши интересы, украинские и польские, совпадают.

Матеуш Водзиньский (третий слева) передает автомобиль военным. Источник: личный архив

ЗВ: Однако в последнее время польско-украинские отношения ухудшились. Вы это ощущаете на себе?

МВ: Я — нет. У меня и без того есть неутомимая группа собственных хейтеров. Как бы ни менялись отношения между Польшей и Украиной, для меня все осталось по-прежнему. С тех пор как я стал известным волонтером, помогающим Украине, на меня посыпались нападки — 24 часа в сутки, семь дней в неделю.

ЗВ: За что именно?

МВ: Порой доходит до абсурда. На фронте сейчас немало автомобилей с польскими номерами. Все машины, которые я передаю, окрашены в черный матовый цвет и на них есть белые надписи EXEN, однако хейтеры приписывают мне абсолютно все автомобили из Польши. И если где-то в Украине происходит какой-то инцидент с участием таких автомобилей, ответственность сразу возлагают на меня.

Хейтеры обвиняют меня в том, что, мол, ТЦК Территориальный центр комплектования и социальной поддержки. ездит по Украине на машинах с польскими номерами и похищает людей прямо на улицах. Они утверждают, что это мои машины, а я, значит, якобы причастен к происходящему.

ЗВ: Как вы на это реагируете?

МВ: Воспринимаю как ерунду, над которой можно разве что посмеяться. Я отвечаю исключительно за 361 автомобиль, который на данный момент передал украинским военным, а не за десятки тысяч других машин, которые ездят по территории Украины.

ЗВ: На вас нападают российские и пророссийские боты?

МВ: Разумеется. Их тьма, но среди них есть и немало поляков — так называемых полезных идиотов.

ЗВ: Ухудшение польско-украинских отношений влияет на количество людей, которые донатят на автомобили?

МВ: Думаю, в определенной степени. Но было не так, что вдруг прозвучала критика и все сразу перестали поддерживать Украину. Это скорее постепенный процесс, который длится уже четвертый год. Война настолько затянулась, что люди теряют к ней интерес. Таков естественный ход событий — люди устали. Два-три года назад мы возили по четыре-пять автомобилей несколько раз в месяц, сейчас — только по два дважды в месяц. И это больно. Запросов на автомобили становится все больше, потому что на фронте их часто уничтожают дроны. Раньше такого не было — машины служили долго, и чтобы в автомобиль попал вражеский снаряд, нужно было, ну… сильно постараться.

Сейчас же внедорожник — одна из главных мишеней для россиян. Поэтому, с одной стороны, мы можем возить на фронт меньше машин, потому что у нас меньше средств, а с другой — автомобилей нужно все больше, потому что они на фронте «живут» значительно короче.

Я всегда подчеркиваю, что отчитываюсь о каждом выезде и показываю, как привезенные нами автомобили реально работают на фронте.

Матеуш Водзиньский. Источник: личный архив

ЗВ: Почему вы занимаетесь именно автомобилями? Большинство волонтеров сначала возили снаряжение, дроны, тепловизоры, еду...

МВ: В начале 2022 года у меня был старый внедорожник. Сперва я не знал, что с ним делать: хотел продать, а потом подумал, что, может, лучше отправить его в Украину. Это были первые месяцы войны, я внимательно следил за всеми событиями. В марте Киев был наполовину окружен. На севере застряла огромная колонна российской техники, растянувшаяся почти на 60 километров. Несколько дней она стояла на месте, не продвигалась — я не понимал, почему.

Впоследствии выяснилось, что стоило их технике съехать с асфальта, она тут же вязла в болотах. Я понял, что условия там почти такие же, как в местности, где я живу, и что внедорожники украинской армии очень пригодятся. В июне я отвез военным свою машину и открыл сбор, чтобы купить следующие.

ЗВ: Вы уже доставили 361 автомобиль. Это очень много. К кому они попадают?

МВ: В основном к военным или военным медикам. Обычно к нам обращаются те, кому мы уже передавали автомобили, но эти машины уничтожил враг. Эти ребята часто присылают мне видео: показывают, как используют машины, как их ремонтируют и как за ними ухаживают — я вижу их добросовестное отношение к переданной технике. Поэтому даже в случае утраты автомобиля мы обязательно доставим им следующий. И я уверен, что машина попадет в надежные руки и будет служить максимально эффективно.

К нам постоянно поступают новые запросы, но, к сожалению, они попадают в длинную очередь, и чтобы дойти с помощью до того, кто в хвосте этой очереди, нужны даже не месяцы — годы.

ЗВ: Можете назвать несколько подразделений?

МВ: На странице сбора есть полный список подразделений, которым мы передали автомобили, все расписано от первой до 361-й машины. В целом это очень разные подразделения: Третья штурмовая бригада, первый корпус «Азов», 53-я бригада, «Хартия». Из тех, кого я хорошо знаю, — 26-я артиллерийская бригада. Они даже возили меня посмотреть «Крабы», польские самоходные артиллерийские установки.

ЗВ: Почему у вас прозвище Exen?

МВ: Это не связано с акцией с внедорожниками. Так называлась мое переводческое бюро. Когда-то я создал  в твиттере аккаунт Exen, так название и прижилось. За этим не кроется никакая интересная история.

Если сейчас поехать на фронт, скажем, куда-то на Донбасс, то в день можно увидеть одну-две машины с такой надписью. Они ездят в Изюме, Славянске, Краматорске... Я этим действительно горжусь.

Матеуш Водзиньский (первый слева) передает автомобиль военным. Источник: личный архив

ЗВ: Расскажите о вашей жизни до 24 февраля 2022 года.

МВ: Я — переводчик с английского языка. Работал онлайн из дома. В первые два года войны продолжал переводить, параллельно занимаясь внедорожниками для Украины. Однако в какой-то момент понял, что больше не могу совмещать два занятия. Тогда я спросил своих подписчиков, хотят ли они, чтобы я и дальше проводил акцию, и предложил им поддерживать меня через Patronite, специальную платформу для донатов. Надо же как-то жить и содержать семью.

Подписчики согласились и с тех пор вот уже почти два года они фактически стали моими работодателями. Именно благодаря им я могу продолжать заниматься автомобилями.

ЗВ: Что заставило вас столь масштабно заняться помощью, расстаться с прежней жизнью?

МВ: Все происходило постепенно. Внутри меня нарастал гнев. Сейчас мы ездим в Изюм, Краматорск, Славянск, где относительно безопасно. Но раньше, когда еще не было столько дронов, мы доезжали почти до линии фронта. В Бахмуте был всего километр до россиян, в Авдеевке — два, в Нью-Йорке — тоже около километра или даже меньше, в Северске и многих других местах так же.

После стольких поездок и всего, что я там видел и пережил — не раз мы бежали от обстрелов, — война становится частью тебя, остановить это невозможно. Но и нельзя перестать ездить туда — там до сих пор много моих друзей, которые воюют. Об этом очень тяжело говорить. Я знаю, что там опасно, но не могу не ездить.

ЗВ: Адреналин?

МВ: Частично да, но мой главный стимул — ощущение, что я делаю что-то полезное и важное, имеющее смысл. Лучше всего это заметно на фронте, издалека все не так очевидно. Я привожу машину, передаю ее солдатам, общаюсь с ними, видно, что они искренне благодарны, и это им нужно, даже жизненно необходимо.

Матеуш Водзиньский. Источник: личный архив

ЗВ: Какой была ваша первая поездка на фронт в июне 2022 года? Помните свои ощущения?

МВ: Очень запоминающаяся. И к той первой машине я испытываю теплые чувства. Я раньше никогда не бывал в Украине. Поехал с соседом из моего села, Лукашем, его фамилия Попек. Мы отправились на моем внедорожнике, который передали армии. Все прошло замечательно. Мы отправились в Киев, оттуда — в Кременчуг и потом обратно в Киев. Там оставили машину и еще передали помощь от моего знакомого. Машина попала в полк Калиновского — к белорусам, воюющим на стороне Украины.

Возвращаться планировали на поезде из Киева в Варшаву, а оттуда — домой. Все шло по плану, пока мы не добрались до киевского вокзала, где должны были купить билеты.

ЗВ: Что пошло не так?

МВ: Девушка в кассе сказала: «Все прекрасно, но первые свободные места есть только через месяц». Мы удивились — не думали, что билеты стоит покупать так заранее. А домой же нужно как-то возвращаться, поэтому мы поехали на поезде во Львов, оттуда еще добирались до границы, а потом на автобусе в Варшаву и дальше в наш поселок. Ужас. С тех пор я понял, что если ездить в Украину, то лучше позаботиться о машине на обратную дорогу.

ЗВ: Вы говорите, что никогда не бывали в Украине до 2022 года. Но интересовались тем, что там происходило?

МВ: Когда захватывали Крым, раскачивали Донбасс, я, конечно, следил за событиями. Но потом на несколько лет все немного утихло, и я не проверял каждый день, что происходит. Тема отошла на второй план. Но как только началась полномасштабная война, я не мог просто сидеть на месте. Для меня с самого начала было ясно, где добро, а где зло. Трудно найти более очевидный пример ситуации, в которой так четко понятно, кто агрессор, а кто — жертва.

ЗВ: Сколько раз вы уже были в Украине?

МВ: Около 140. Чтобы сказать точно, нужно найти старый загранпаспорт, где проставлена большая часть штампов. Сейчас у меня новый, потому что тот слишком обтрепался и страница с фотографией оторвалась. Пришлось приклеивать ее клеем, чтобы вообще как-то вернуться из Украины в Польшу. На границе меня чуть было не задержали, но все же удалось ее пересечь.

Матеуш Водзиньский (третий слева) передает автомобиль военным. Источник: личный архив

ЗВ: Расскажите о самых опасных ситуациях, в которые вам довелось попасть.

МВ: В Купянске мы попали под мощный обстрел. В Торецке также было очень опасно: сейчас дроны повсюду. Не обязательно находиться близко к фронту или к россиянам, чтобы оказаться под угрозой — даже в 40-50 километрах от линии боевых действий на тебя могут охотиться. Поэтому скорее можно говорить о постоянной угрозе, чем об отдельных событиях.

ЗВ: Как семья относится к вашим поездкам?

МВ: Сейчас они уже привыкли. Сначала было трудно, но со временем смирились.

ЗВ: Вы лично доставляете машины?

МВ: Я еду в каждом конвое, но мы везем сразу несколько внедорожников. Кроме меня едут еще двое-трое водителей. Обычно выезжаем на четырех машинах: три оставляем на фронте, а на одной возвращаемся.

Так мы задумали с самого начала: передавать машины лично военным на фронте — хотим быть уверенными, что они действительно на передовой и реально работают на оборону. Конечно, это можно было бы делать быстрее, дешевле и безопаснее. Если бы мы оставляли машины у границы или в Киеве, часть из них могла бы так и не попасть на фронт. У меня было бы меньше контактов с солдатами, меньше фото и видео от них — а это важно для моих подписчиков, которые участвуют в сборе средств. На платформе Х у меня их более 90 тысяч, и все они должны быть уверены, что машины на передовой — я постоянно показываю это в интернете.

Если бы я действовал как международная организация с серьезными спонсорами, можно было бы не углубляться в такие детали. Но я начинал акцию с нуля, и сначала о ней никто не знал. Поэтому доверие приходилось зарабатывать с самого начала — показывать каждый этап: от покупки, ремонта и покраски до доставки, передачи и дальнейшего использования машин солдатами. Чтобы люди видели: их деньги не пропали зря.

ЗВ: Сколько спонсоров у вас было за все время?

МВ: В общей сложности мы получили более 21 тысячи взносов, хотя многие делали пожертвования по несколько раз. За все время удалось собрать почти 8,5 миллиона злотых.

ЗВ: В 2024 году к вам приезжал премьер-министр Польши Дональд Туск.

МВ: Он приезжал в Белосток и Крынки в связи с мигрантским кризисом на границе. У него были запланированы официальные мероприятия, а поскольку я живу совсем рядом, его сотрудник связался также со мной. Я знал, что он может приехать, но это же премьер — никогда не известно, не изменится ли что-то в последнюю минуту, поэтому окончательной уверенности не было.

В конце концов Туск все-таки приехал — с многочисленной охраной. Они окружили дом, все проверили. Он прошелся по дому, потом мы вышли во двор. Я показал ему автомобили, которые мы подготовили для фронта: на следующий день мы должны были отправляться в очередную поездку в Украину. На встрече присутствовали и водители, которые мне помогали. Туск осмотрел внедорожники, мы еще немного поговорили — и на этом все.

Матеуш Водзиньский (второй слева) с Дональдом Туском и водителями акции. Источник: Donald Tusk / X

ЗВ: О чем вы говорили?

МВ: О нашей деятельности, помощи, украинском фронте, войне в целом. Он, конечно, не знал всех деталей, но хорошо понимал общую картину. Было очень приятно, что премьер приехал ко мне домой, осмотрел машины, сфотографировался с нами — это был своеобразный жест доверия.

ЗВ: Вы получили множество премий: Stand with Ukraine Awards, от министра иностранных дел Радослава Сикорского, от газеты Rzeczpospolita. Какое значение они имеют для вас?

МВ: Для меня это скорее возможность завести новые контакты для расширения круга поддержки акции. А если говорить о премиях как таковых, то нет, мне они не очень нужны. Для меня гораздо важнее слова признания и благодарности от тех, кому мы привозим автомобили. Именно поэтому, как я уже говорил, мне нравится ездить на фронт, встречаться с солдатами: там я вижу, чувствую: мы делаем нужное дело. Конечно, я и так слышу много теплых слов, но это не то же самое, что услышать их непосредственно от военных.

Матеуш Водзиньский на церемонии вручения премии Stand with Ukraine Awards. Источник: Евромайдан-Варшава

ЗВ: У вас появились настоящие друзья на фронте?

МВ: Конечно. Не скажу, что их много, но несколько есть. Даже если я не везу для них машину, то все равно заезжаю — на кофе или просто на несколько минут поговорить. Иногда удается организовать для них что-то дополнительное — инструменты, генератор или «экофлоу». Портативные источники питания EcoFlow. Это еще один повод встретиться.

В начале войны таких друзей у меня было больше, но со временем почти все погибли. Это стало для меня тяжелым ударом, я впал в глубокую депрессию. С тех пор я отношусь ко всему отстраненно, потому что сегодня человек есть, а завтра его может уже не быть — такова закономерность войны.

Переводчик с украинского Полина Козеренко, редактор Ольга Чехова