Когда Ежи Гофман снимал знаменитый «Потоп» (Potop, 1974) по роману Генрика Сенкевича, а Анджей Вайда — «Землю обетованную» (Ziemia obiecana, 1975) по мотивам произведения Владислава Реймонта, экранизация служила единению — она формировала канонические образы, в которых общество могло увидеть и узнать себя. Режиссер одновременно выполнял роль переводчика: он брал литературу и переводил ее на язык, понятный миллионам зрителей. Верность оригиналу считалась основополагающей, а отступление от него — риском.

Современное польское кино играет по другим правилам. Режиссеры XXI века не столько переводят литературу, сколько деконструируют — разбирают на части, меняют ракурс и провоцируют. Они не продолжают традицию, а борются с ней — и показывают Польшу, притягательную своими внутренними противоречиями.

«Мужики»

Как далеко может зайти режиссер, перенося литературное произведение на экран? Один из самых радикальных ответов дает картина «Мужики» (Chłopi, 2023) Дороты Кобели (DK Welchman) и Хью Уэлшмана. Режиссер решила воплотить в кино роман Владислава Реймонта, превратив кинокадры в живописные полотна: каждый из них раскрашен краской вручную.

Грандиозное, разделенное на четыре времени года повествование о жизни деревни Липцы, за которое Реймонт получил Нобелевскую премию в 1924 году, стало в буквальном смысле движущейся картиной. Центральный персонаж книги — Ягна в блестящем исполнении Камилы Ужендовской. Молодая девушка, на которую засматриваются все мужчины в деревне,  против воли выходит замуж за богатого пожилого вдовца Мацея Борыну (Мирослав Бака). Иллюзию спасения она находит в романе с его сыном Антеком (Роберт Гулачик). После смерти Борыны Антек наследует хозяйство, однако не может жениться на Ягне, так как уже женат. Ягна становится козлом отпущения: односельчане обвиняют ее во всех бедах, а деревенские женщины с позором изгоняют ее из общины.

Жизнь в деревне идет своим чередом — от осеннего сбора урожая, зимних свадеб, весенних посевов до летней жатвы. Но то, что выглядит идиллией, оказывается ареной жестоких конфликтов за землю, власть и честь.

Сначала фильм был снят традиционным способом с актерами, а потом над каждым кадром работали художники из четырех студий в Польше, Литве, Украине и Сербии. Именно они придавали фильму насыщенность и чувственность, недостижимые ни для одного цифрового фильтра. Производство длилось почти три года. Эта техника, известная как ротоскопинг, требует не только живописных навыков, но прежде всего терпения — 116 минут фильма состоят из более 130 тысяч перерисованных кадров. Эффект получился гипнотический: персонажи движутся с плавностью, присущей кино, но каждый кадр кажется ожившим живописным полотном.

Парадокс «Мужиков» заключается в том, что самый традиционный из польских романов обрел новую жизнь благодаря самой экспериментальной форме. Фильм вышел в прокат по всему миру — его увидели зрители, никогда прежде не слышавшие о Реймонте.

До Дороты и Хью Уэлшманов «Мужики» были экранизированы в 1972 году: Ян Рыбковский снял телесериал из 13 эпизодов, а позже выпустил киноверсию. Его «Мужики» с Эмилией Краковской (Ягна), Игнацием Гоголевским (Антек) и Владиславом Ханьчей (Борына) стали одной из самых популярных постановок польского телевидения. Если Рыбковский стремился как можно точнее воссоздать мир Реймонта, то спустя полвека Уэлшманы сделали почти наоборот: они сохранили историю, но радикально изменили способ ее восприятия.

«Польско-русская война»

Если говорить о смелой форме, то на противоположном полюсе находится «Польско-русская война» Ксаверия Жулавского (Wojna polsko-ruska, 2009).

Дороте Масловской исполнилось 19 лет, когда она написала этот роман: На русском языке роман «Польско-русская война под бело-красным флагом» вышел в 2005 году в издательстве «Иностранка». Переводчик Ирина Лаппо. агрессивный, с множеством жаргонизмов и нецензурной лексики поток сознания мелкого дилера амфетамина из варшавского района Прага. Книга дала слово поколению, выросшему в панельных многоэтажках 1990-х — разочарованному, ксенофобскому, до боли искреннему.

Сильному — главному герою — 20 с лишним лет. У него нет перспектив. Он живет с матерью в многоэтажке, торгует наркотиками и бесцельно слоняется по микрорайону. Влюбляется в Магду — девушку, которая олицетворяет все то, что ему недоступно. Их отношения балансируют между искренними чувствами и гротескной невозможностью понять друг друга.

Жулавский перенес эту прозу на экран с энергией, граничащей с безумием. Борис Шиц в роли Сильного играет с такой интенсивностью, которая одновременно изматывает и завораживает — его герой и жертва, и палач, человек, кому хочется сочувствовать, но кого при этом боишься. Шиц не пытается сделать из Сильного положительного героя — он позволяет зрителю увидеть всю его жестокость, фрустрацию и отчаянную потребность быть кем-то бо́льшим, чем позволяет ему мир. Фильм хаотичен и агрессивен — в точности как проза Масловской. Для зрителя, знакомого с Варшавой по элегантным кафе, «Польско-русская война» — жесткое столкновение с реальностью спальных районов, мелкой преступности и отчаяния, характерным для переходного периода. С той Польшей, которая не красуется на открытках, но которая во многом объясняет современную польскую политику и культуру.

«Знахарь»

Есть истории, которые не нужно пересказывать — достаточно просто назвать имя главного героя. В польской культуре одна из таких историй — роман «Знахарь» Тадеуша Доленги-Мостовича. По его мотивам Ежи Гофман в 1982 году снял культовый фильм (Znachor) с Ежи Биньчицким в главной роли.

Профессор Рафал Вильчур, выдающийся хирург, теряет память после нападения грабителей, попадает в деревню и под именем Антоний Косиба лечит крестьян как простой знахарь, не зная, кто он на самом деле. Постепенно в его сознании всплывают фрагменты прежней жизни — он вспоминает свои хирургические навыки, чувствует, что руки помнят движения, которых не помнит разум. Финальное открытие своей личности становится одновременно триумфом и трагедией — он обретает себя, но теряет простоту жизни сельского целителя.

Фильм Ежи Гофмана стал хитом не только в Польше — он пользовался безумной популярностью в Советском Союзе и странах Восточного блока, где история ученого, обретшего смысл жизни среди простых людей, идеально вписывалась в господствующую идеологическую линию.

Это не первая масштабная экранизация «Знахаря»: еще в 1937 году его снял Михал Вашиньский (в главной роли — Казимеж Юноша-Стемповский).

Через 40 лет после экранизации Гофмана, в 2023 году, к «Знахарю» обратился Михал Газда (в главных ролях — Лешек Лихота, Мария Ковальская и Игнаций Лисс). Что происходит, когда режиссер рассказывает хорошо известную историю заново? Меняется не столько сюжет, сколько контекст его восприятия.

Фильм Газды снят уже в другом мире, где та же самая история может быть прежде всего драмой о потере идентичности — универсальном страхе современности. Сила «Знахаря» заключается в самой структуре мифа: падение, изгнание, искупление. История, которая работает всегда — и именно поэтому каждое поколение может интерпретировать ее по-своему.

«Камни на шанец»

«Знахарь» — пример оптимистического мифа. Герой обретает то, что потерял. Однако в польской литературе существует и более мрачный миф: о молодости, которой не дают шанса на искупление. «Камни на шанец» (Kamienie na szaniec, 2014) Роберта Глиньского — это история о троих харцерах из «Серых шеренг», подпольной молодежной организации, занимавшейся диверсиями в оккупированной Варшаве времен Второй мировой войны.

«Алек» (Камиль Шептицкий), «Рыжий» (Томаш Зентек) и «Зоська» (Марсель Сабат) — подростки, которые сопротивляются немецкой оккупации. Их акции начинаются невинно — они распространяют листовки, участвуют в мелких диверсиях, — но постепенно приобретают все более опасный характер. Кульминацией становится операция «Арсенал» — попытка освободить заключенных товарищей, которая заканчивается трагедией.

Роман Александра Каминского, написанный сразу после войны, в 1944 году, вошел в список обязательной литературы для нескольких поколений польских школьников. Это история о том, что такое мужество, когда тебе 17 лет.

Режиссер сделал акцент не на героизме героев, а на их хрупкости. Его «Алек», «Рыжий» и «Зоська» — прежде всего подростки: они шутят, боятся и принимают решения, тяжесть которых непосильна для их юного возраста. Актеры играют своих персонажей без лишней патетики — как обычных парней, которые предпочитают болтать о девушках, а не о смерти.  Глиньский избежал ловушки пафосного военного кино: его герои не произносят речей о патриотизме.

После 2022 года эта история обрела новое измерение. Друзья, которые прощаются перед выходом на задание, не зная, увидятся ли они еще когда-нибудь. 20-летние юноши, которые вместо того, чтобы планировать учебу, планируют диверсии. Нормальная жизнь, внезапно ставшая недостижимой. Глиньский снял фильм о войне, шокирующий не жестокостью, а утратой молодости, которую герои так и не успели прожить.

«След зверя»

Польское кино — как классическое, так и современное — склонно обращаться к масштабным темам: нация, история, идентичность. Тем ценнее те фильмы, которые меняют эту перспективу и заявляют: достаточно одного человека и его истории. Агнешка Холланд экранизировала роман Ольги Токарчук «Веди свой плуг по костям мертвецов» — так появился фильм «След зверя» (Pokot, 2017).

Янина Душейко, инженер на пенсии, живет одна в Судетах. Когда в окрестностях начинают гибнуть местные влиятельные люди — все связанные с охотой — Душейко единственная замечает закономерность: охотникам мстят сами животные. Ее теория кажется абсурдной, но жертв становится все больше, и каждая смерть носит признаки мести со стороны природы.

Роман Токарчук — это и детектив, и экологический манифест, и притча о пределах человеческого высокомерия по отношению к природе. Агнешка Мандат в роли Душейко создала образ одновременно смешной и грозный — женщину, которую легко принять за эксцентричную старушку, пока не выяснится, что в ее безумии есть здравое зерно. Мандат играет с такой убедительностью, что зритель начинает сомневаться: возможно, теория о мести животных не лишена смысла?

Фильм получил «Серебряного медведя» в Берлине, но в Польше подвергся резкой критике со стороны охотничьих и консервативных кругов.

«След зверя» показывает польскую провинцию не как идиллический уголок, а как пространство морального одичания, где кумовство и традиции становятся неписаными законами, стоящими выше уголовного кодекса.

«Песни пьющих»

Войцех Смажовский — режиссер, известный своим бескомпромиссным взглядом на польскую провинцию, — в 2014 году снял фильм «Песни пьющих» (Pod Mocnym Aniołem) по одноименному роману Ежи Пильха. На русском языке книга вышла в 2004 году в издательстве «Иностранка». Переводчик — Ксения Старосельская.

Пильх рассказывает историю писателя-алкоголика Ежи, который пытается избавиться от зависимости. Герой попадает в реабилитационный центр, где встречает других пациентов — у каждого своя история падения. Ежи пытается сохранить остатки достоинства, но терапия требует полной откровенности. Ему приходится признаться во всем: во вранье и безумных поступках, которые он совершил в состоянии опьянения.

Роман балансирует между трагизмом и гротеском — Пильх сумел описать унизительную подноготную реабилитации проницательно и одновременно с юмором. Смажовский же экранизировал эту историю с жестокой буквальностью.

Роберт Венцкевич в роли Ежи создал до боли правдивый образ — человека, осознающего свое падение, но при этом неспособного вырваться из пут зависимости. Венцкевич ничего не приукрашивает: он показывает тремор рук и ненависть в глазах, когда Ежи вынужден слушать советы терапевта. Его Ежи — это не романтический герой, склонный к саморазрушению, а уставший мужчина средних лет, который проиграл зависимости и знает об этом.

Фильм не предлагает катарсиса, но показывает зависимость такой, какая она есть: разрушительной.

Венцкевич получил за эту роль премию на кинофестивале в Гдыне и признался, что это была самая сложная роль в его карьере — не из-за технических требований, а из-за эмоциональной нагрузки.

Иногда самое важное, что может сделать кино, — это рассказать историю одного человека, показав все его постыдные недостатки.

*

Классические экранизации создавали мифы. Каждая из этих картин задает вопрос: что из польской литературы по-прежнему актуально, а что требует нового подхода. И каждая из них — даже та, которая, казалось бы, рассказывает старую историю, — говорит прежде всего о современности: о Польше, которая оказалась более сложной, менее однородной и более интересной, чем можно судить по ее мифам.

Переводчик Полина Козеренко, редактор Ольга Чехова