Генерал Полько: Сегодня украинская армия — лучшая в мире

Зоряна Вареня: Польские политики единодушно отвергают возможность отправки военных в Украину, хотя у Польши накоплен немалый опыт участия в международных контингентах. Как вы относитесь к такой категоричности?

Роман Полько: Исключать такую возможность, даже не зная, каким именно будет формат миссии в будущем, — полный абсурд. Польша заинтересована в том, чтобы Украина продолжала сопротивляться и в будущем имела надежную защиту, в частности благодаря присутствию миротворческих сил.

При этом важно понимать: размещение контингента на территории Украины вовсе не означает вступления Польши в войну с Россией. Речь идет о пребывании войск в Украине исключительно после достижения мирных договоренностей. В таком случае Варшава вместе с другими союзниками смогла бы присоединиться к международной миссии. В ней могли бы участвовать военнослужащие не только стран НАТО, но и, скажем, Китая.

Опыт показывает: соглашение с россиянами без реальной военной силы не стоит даже бумаги, на которой оно написано, поэтому любой будущий договор Украины с Россией должен предусматривать четкие гарантии, чтобы не превратиться в очередной Будапештский меморандум или Минские соглашения.

Миротворческие силы должны следить за соблюдением соглашения и контролировать зону разграничения, чтобы договоренности действительно стали реальным инструментом мира, а не работали в интересах РФ.

На самом деле в нынешней позиции министра обороны Польши Владислава Косиняка-Камыша прослеживается противоречие. С одной стороны, как политик он публично заявляет о невозможности пребывания польских военных в Украине. С другой — сам способствует налаживанию контактов между армиями и обмену опытом, хотя бы в сфере противодействия дронам.

На мой взгляд, не использовать возможность учиться непосредственно в условиях современной войны в регионе — недальновидно. Едва ли можно перенять уникальный опыт боевых действий, если мы априори исключаем собственное присутствие. Кроме того, польские бойцы специального назначения, в частности бойцы GROM, уже побывали в Украине.

ЗВ: Чем именно они занимались?

РП: Обеспечивали безопасность польских и европейских политиков во время их визитов в Киев в начале полномасштабной войны. И несмотря на то, что это было эпизодическое присутствие с чисто охранной функцией, оно стало фактом нашего частичного вовлечения.

ЗВ: Министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский считает, что альянсу понадобилось бы всего шесть недель, чтобы сделать с российскими нефтеперерабатывающими заводами то, что украинцам удалось за полгода. В Украине это заявление восприняли довольно скептически.

РП: Это заявление стало ответом фаталистам, утверждающим, будто мы проиграли бы войну за два дня, потому что польская армия не готова, а Европа слаба — именно такую повестку Россия пытается нам навязать, и такие утверждения необходимо опровергать.

Человеческий потенциал Европы в три раза превышает российский, а европейская стратегическая авиация — даже без участия США — обладает двукратным преимуществом над РФ. То есть у нас действительно есть возможности, которых у россиян нет. Именно поэтому все, что остается Кремлю, — это прибегать к запугиванию, особенно сейчас, когда Украина уже пятый год эффективно противостоит агрессии и значительно истощает боевой потенциал РФ.

Если Россия все-таки решится напасть на Европу, у нас есть все возможности нанести серьезный ответный удар. Это приведет к катастрофическим последствиям для российской стороны — в частности, для ее и без того истощенной экономики.

Именно поэтому стратегия НАТО и, в частности, Польши не ограничивается лишь подготовкой к обороне. Мы наблюдаем за событиями на российско-украинском фронте и понимаем: важно не только защищаться, но и наносить удары по противнику. Путин заметно ослаблен тем, что Украина перехватила инициативу.

ЗВ: Российские дроны уже неоднократно нарушали воздушное пространство Польши и других стран НАТО — например Литвы, однако четкого ответа со стороны альянса так и не последовало.

РП: Очевидно, что определенные красные линии уже пройдены. НАТО должен реагировать так, чтобы Россия четко поняла: никакие провокации не останутся безнаказанными — ни вербовка так называемых «одноразовых диверсантов» для поджогов и подрывов железных дорог, ни активность в киберпространстве, где при определенных условиях также может быть применена пятая статья.

Проблема заключается в том, что альянсу до сих пор сложно подобрать инструмент для такого ответа. Россия действует в соответствии с «доктриной Герасимова»: с помощью гибридных методов она годами ведет скрытое противостояние и постепенно усиливает давление, размывая грань между миром и войной, чтобы избежать открытого столкновения. Если бы речь шла о прямой агрессии, решение о том, как реагировать НАТО, было бы значительно проще — в таком случае не возникало бы никаких сомнений относительно применения пятой статьи, то есть принципа коллективной обороны.

Поэтому наша главная задача — не дать себя запугать. Стоит вспомнить Франклина Рузвельта, который говорил, что единственное, чего следует бояться, — это самого страха. 

Насколько я понимаю, во время визита в Москву в конце августа 2026 года глава ЦРУ передал Кремлю четкий сигнал. Конечно, мы не знаем, о чем именно он говорил со своим российским коллегой, но, как я полагаю, речь шла, в том числе о том, что российские действия или планы, связанные с эскалацией террористической деятельности в Европе, не останутся без реакции Соединенных Штатов.

Впрочем, помимо таких предупреждений, по-прежнему чрезвычайно важно дальнейшее введение и неукоснительное соблюдение уже принятых санкций.

ЗВ: Но создается впечатление, будто страны НАТО лишь защищаются и наблюдают за действиями России на своей территории. Что следовало бы сделать?

РП: Было бы хорошо создать своеобразную «буферную зону» для защиты воздушного пространства. Для этого альянс — по согласованию с Украиной и президентом Зеленским — должен был бы принять правила, позволяющие сбивать российские ракеты и беспилотники в полосе шириной не менее нескольких десятков километров от границы НАТО.

Параллельно нам необходимо урегулировать собственные процедуры безопасности. Польша только сейчас начинает двигаться в этом направлении — впрочем, лучше поздно, чем никогда. Но в условиях угрозы воздушное пространство должно закрываться. Надеюсь, в ближайшее время мы примем законодательные нормы, которые снимут ограничения с наших систем ПВО и отменят требование обязательного визуального распознавания цели: любой вражеский объект, приближающийся к польской границе или пересекающий ее, должен подлежать немедленному уничтожению.

Конечно, это требует четкой координации между Варшавой и Киевом. При выполнении патрульных или боевых задач мы должны точно знать, какая авиация действует с украинской стороны, чтобы избежать «дружественного огня» и случайного поражения союзников.

ЗВ: Отсутствие четких процедур, о которых вы говорите, — это сейчас главная ахиллесова пята польской армии?

РП: Наша армия сейчас находится в процессе реорганизации, в частности под влиянием технологической революции. Многие новейшие системы, о которых любят говорить политики, на самом деле только начинают внедряться. Из-за этого у нас до сих пор есть пробелы: например, вражеские дроны у границы пока уничтожаются не наземными силами, а истребителями. Вылет F-16 или F-35 стоит гигантских денег, однако это промежуточное решение. Работа над внедрением новейших систем уже началась, но для нее нужно время.

В целом армия чувствует себя довольно уверенно, модернизация производится последовательно и надлежащим образом, благодаря, например, программе SAFE. Поэтому утверждения о том, будто Россия способна легко разгромить Польшу, не имеют под собой оснований.

Гораздо более уязвимое место — формирование общественного сознания и чувства ответственности за собственную безопасность. К сожалению, в Польше гражданская оборона и защита населения были сильно запущены. Отставание от реальных угроз накапливалось несколько десятилетий. Наши системы кризисного управления и соответствующие центры часто укомплектованы случайными людьми. Специалисты там тоже работают, но общее состояние отрасли по-прежнему оставляет желать лучшего.

В этом контексте крайне важно продолжать и усиливать поддержку Украины. Она выигрывает для нас драгоценное время, чтобы мы успели устранить все эти пробелы, возникшие из-за иллюзорной европейской стратегии «Безопасная Европа в безопасном мире».

ЗВ: То есть на пятый год полномасштабной войны России против Украины Польша только приступает к модернизации?

РП: На самом деле у нас уже есть немало удачных решений и качественное вооружение — истребители F-35, переносные зенитные ракетные комплексы Piorun, боевые машины пехоты Borsuk, самоходные артиллерийские установки Krab и минометы Rak. Это касается и тактики, и оперативного искусства: на поле боя важны не только беспилотники, ведь «мода» на тот же «Байрактар» или другие технологии постоянно меняется. Сегодня решающую роль играет многозадачность — способность вести эффективные боевые действия во всех измерениях одновременно.

Кроме того, для нас крайне важно поддерживать постоянный прямой контакт с украинскими военными, чтобы обмениваться опытом и следовать главному армейскому принципу: спускаться в окопы. Нужно собственными глазами видеть, что происходит на передовой и какие решения действительно работают. Технологии устаревают за считанные месяцы — мы это ясно видим на примере дронов. Поэтому украинский опыт бесценен и для подготовки подразделений первой линии, которые непосредственно защищают страну, и для укрепления общей устойчивости и ответственности общества за собственное государство.

В этом контексте я ожидал бы гораздо более глубокого обмена информацией. Скажу откровенно: если бы в сферах, к которым я имею отношение, в том числе в специальных операциях, существовал ежедневный рабочий контакт, это позволило бы избежать многих политических недоразумений, возникших в последнее время. Тесное сотрудничество помогло бы лучше понять исторический контекст и осознать, что сейчас точно не время поднимать определенные темы, чувствительные для союзников.

ЗВ: Если посмотреть российские каналы, то там прямо говорят, что они с легкостью дойдут победным маршем до Варшавы. Стоит ли воспринимать такие заявления как реальную угрозу?

РП: Это классический элемент информационно-психологической войны. Если бы подобные заявления звучали только от Медведева или других кремлевских пропагандистов, меня бы это совершенно не беспокоило. Гораздо большее беспокойство вызывает то, что некоторые польские СМИ в погоне за сенсациями и отдельные политики фактически подхватывают и распространяют российские идеи. Показательный пример: в 2025 году, во время диверсий на польской железной дороге на участке Варшава–Дорохуск, 40 % пользователей соцсетей и ряд СМИ сразу обвинили в провокации Украину — несмотря на очевидные доказательства обратного, — а еще 19 % возложили вину на польское правительство.

Когда у нас в стране начинают звучать заявления об «украинской угрозе», «украинизации» или «бандеризации» Польши, а то и о «немецкой угрозе», Кремль откровенно радуется. Вирус внутреннего раскола, который Россия пыталась посеять у нас по «доктрине Герасимова», к сожалению, работает. Поэтому сейчас для нас самое главное — четко осознать: единственная настоящая угроза безопасности Польши — Россия.

ЗВ: Что вы думаете об украинской армии?

РП: У нее накоплен колоссальный опыт, хотя она и понесла тяжелые потери и столкнулась с острой кадровой проблемой. Мне правда не хватает слов, чтобы выразить благодарность всем, кто пожертвовал жизнью ради безопасности не только Украины, но и, по сути, Польши.

Мое восхищение относится и ко всему украинскому обществу. Несмотря на невероятные трудности и тяжелейшую повседневную жизнь в условиях войны, россиянам так и не удалось сломить стойкость украинцев. Это вызывает огромное уважение.

Для меня это еще и личная история. В свое время я имел честь командовать украинской ротой во время первой польской миссии НАТО в Косово. Я видел характер украинских солдат: это замечательные воины и надежные боевые соратники, с которыми мы поддерживаем дружеские отношения до сих пор.

ЗВ: Как проходит обмен опытом между солдатами НАТО и украинскими военными? Не раз в СМИ писали, что украинцы разгромили альянс на учениях.

РП: Я несомненно уважаю военнослужащих, сражающихся на фронте, но здесь много нюансов. В НАТО существуют специальные учебные центры для обмена опытом, и у альянса по-прежнему есть знания, которые он может передать Украине. Освоение новейшей военной техники и новых технологических решений требует базовой подготовки специалистов в спокойных условиях — как это было с пилотами F-16 или экипажами HIMARS.

В то же время чрезвычайно важно, чтобы процесс обучения шел и в обратном направлении. На некоторых полигонах НАТО, в частности польских, до сих пор применяют устаревшую тактику, которая вообще не учитывает «серую зону», занятую современными беспилотниками. Альянс только начинает изучать этот вопрос, наблюдая, как, например, в Украине меняется роль танков и как их переоборудуют, оснащая специальными башнями для защиты от атак с воздуха. Современная война уже совсем не похожа на ту, которую мы привыкли видеть в фильмах о Второй мировой.

ЗВ: Если бы вы возглавили Министерство обороны Польши, какими были бы ваши первые решения?

РП: У меня нет политических амбиций, но, если бы это зависело от меня, я бы руководствовался простым принципом: меньше пропаганды — больше конкретных действий.

Прежде всего я бы максимально укрепил сотрудничество и обмен опытом с теми, кто воюет на фронте. Именно реальный боевой опыт позволяет создавать эффективные учебные программы и качественно готовить войска к современным задачам. Украинская армия сегодня — лучшая в мире, ведь она ежедневно закаляется в реальных боях.

Переводчик Полина Козеренко, редактор Ольга Чехова